Back to Mikhail Rabinovich’s home page

REMEMBERING DAD

 

ВСПОМИНАЯ ОТЦА

 

            Мой отец, Рабинович Израиль Бениаминович,  родился в Белоруссии, недалеко от города Гомеля в маленьком местечке Хойники. После смеpти моего деда, отец в тринадцать лет начал самостоятельную жизнь. Стал известным ученым в области физической химии. В феврале наступившего года ему бы исполнилось 90 лет. На днях я получил приведенное ниже письмо от редактора газеты «Поиск НН», выходящей в моем родном городе – Нижнем Новгороде:

 

 

Уважаемый Михаил Израилевич!

В этом году научная общественность Нижнего Новгорода будет отмечать 90-летие со дня рождения Вашего отца – классика химической термодинамики И.Б. Рабиновича. Состоится Всероссийский симпозиум, информацию о котором, я надеюсь, Вы получили. 

8 февраля – День российской науки и мы готовим специальный выпуск "Поиск НН" с таким расчетом, чтобы в номер попала статья Н.В. Карякина и М.С. Шеймана о Вашем отце и небольшое интервью с Вами. Как мне видится материал. Во-первых, прошу Вас выслать свою фотографию. Во-вторых, краткую справку о себе. Теперь вопросы:

1.      Михаил Израилевич, Ваш отец был выдающимся ученым в области химической термодинамики, Вы – известный физик. На каком этапе разошлись научные пристрастия?

2.      Про Израиля Бениаминовича сотрудники и коллеги говорили: живой классик! Несколько слов о том, как он работал?

3.      И.Б. Рабинович был одним из первых нижегородских химиков, чьи книги были переведены в Америке. Последняя вышла в 1998 году. Что Вам известно о судьбе этих книг?

4.      Значительное время Израиль Бениаминович уделял преподавательской деятельности. В чем он видел глубинный смысл этой работы.

5.      Ваш отец постоянно помогал коллегам своими советами, вместе с тем в личной жизни он был достаточно закрытым человеком. Были ли у него увлечения, хобби?

Было бы здорово, если бы Вы прислали несколько стихотворных строк "в тему". Как обычно, время подгоняет, поэтому просил бы выслать ответы не позднее понедельника – вторника. Можно продублировать на мой домашний ящик: byy1954@rambler.ru.

С искренним приветом, Ю.Ю.

 

Через день я послал в редакцию мои ответы, связав их в единый текст. Вот он.

 

                             Дорогой Юрий Юрьевич!

 

            Конечно, отцу хотелось, чтобы я стал химиком. Замечательная библиотека, уникальный опыт работы в самых разных областях химии и химических технологий, множество идей, которые бы ему хотелось развивать вместе. Однажды он даже упомянул об отце и сыне Арбузовых из Казани – создателей химии фосфороорганических соединений. Не случилось. Хотя химию я , действительно, любил и даже, как сказал мой учитель Андрей Викторович Гапонов-Грехов, знал ее генетически. Я бы здесь употребил выражение А.М.Будкера: Знал ее по-наслышке. Школьником 5-7 классов я много времени проводил в лабораториях химфака, он тогда располагался на улице Ульянова, напротив пединститута. Не могу сказать, что моя увлеченность радиотехникой (первый приемник по книжке «Любительские радиоприемники Хитрова» я собрал в пятом классе) заглушила полностью любовь к химии. Здесь главную роль сыграли две вещи. Во-первых, мы с отцом в наших заполночных  беседах много говорили не только о будничных заботах и жизни вообще, но и о химии, причем весьма конкретно, вплоть до деталей химических формул и энергий связи. В результате у меня возникла иллюзия некоторого понимания химии и ее будущего. Физика же, в особенности, квантовая, физика полупроводников, физика волн, казались загадочными и потому очень притягивали. Вторая причина, может ее нужно поставить первой, не знаю, более социальная, что-ли. С детства я привык  решать свои проблемы сам, выпутываться из многочисленных историй, в которые попадал, защищать себя и своего больного брата. Мне казалось, что если бы я пошел на химфак, то мое имя все время  ассоциировалось бы с именем всеми уважаемого отца. Мне же хотелось независимости и свободы решений. Хотя отец меня никогда и не ограничивал. Вообще, как я вижу обратным взглядом, самая главная черта в его манере воспитания были ненавязчивость и личный пример. Я засыпал – он садился готовить лекцию, я просыпался – он уже что-писал или собирался на факультет. Добавлю, что он никогда не высказывал мне своего огорчения, что я не стал химиком, и внимательно следил за моими публикациями. Главной его претензией ко мне было: не слишком ли ты разбрасываешься.

            Как известно, в науке есть эрудиты, которые все знают и помнят. Им трудно придумать что-то оригинальное, кажется, что все уже придумано; а есть творцы, которые иногда выдумывают велосипед, не зная или, даже, не обращая внимания на то, что их полно на улицах. Совмещение эрудиции с творческим даром встречается нечасто. У отца оно было, причем дополнялось фантастической работоспособностью. Он читал и помнил удивительно много, но это не мешало ему генeрировать и реализовывать новые идеи. Знания он отфильтровывал и интегрировал в некую собственную картину химического мира, что позволяло легко в нем ориентироваться и видеть пустоты. Это очень важно, но может быть не самое главное или, по-крайней мере, не только это. Он находился в состоянии постоянного думанья. Это отражалось и в манере его общения с учениками, коллегами и c теми, кто пришел к нам обсудить свою диссертацию или внедрение новой технологии (у отца было много соавторов и друзей в городе химиков Дзержинске). Зашедшие по делу они обычно оставались на обед – мама очень вкусно готовила – и потому я часто оказывался свидетелем, а позже и участником таких обсуждений. Отец умел очень внимательно слушать и вопросы задавал только по делу и в итоге формулировались ключевые или горячие точки работы. Здесь помогали и его талант интегрировать знания и его способность критически мыслить. Именно благодаря подобным частым беседам, многие известные химики считают себя учениками отца. Вообще же, его манеру работы я бы назвал трехстадийной. На первом этапе он мобилизовал интуицию и фантазировал на тему ответа на вопрос; на втром – изучал литературу и становился исключительно грамотным в обдумываемой задаче; и, наконец, на третьей стадии он находил действительное решение, обычно очень оригинальное. Я не помню случая, когда бы в его прочитанных лекциях или опубликованнх работах были ошибки.

            Книги, написанные отцом, есть в библиотеках большинства крупных университетов Америки. После получения Ваших вопросов, я через интернет проверил есть ли ссылки на книги отца. Действительно, есть ссылки на книгу «Термохимические и термодинамические свойства металлоорганических соединений» (Рабинович И.Б., Нистратов В.П., Тельной И.И., Шейман М.С., Изд. Begel Hause, 1999). Это понятно – книга сравнительно новая. Но, что меня удивило, обнаружились ссылки 2001 года на книгу изданную более тридцати лет назад. Я имею ввиду книгу М.И.Рабинович «Влияние изотопии на физико-химические свойства жидкостей», Consultants Bureu, New York, 1970. Вообще на работы отца довольно много ссылок. Популярен, в частности, обзор с В.И.Тельным в Успехах химии про терохимию органических соединений непереходных элементов. Это, наверное, происходит потому, что конкретные данные о свойствах химических соединений, публикуемые отцом и его учениками, близки к каноническим. Для отца было характерно исключительно уважительное отношение к измеряемой величине и ее надежности в смысле воспроизводимости результата. Его характеру, вообще, был свойствен «феномен качества», к которому, как мне кажется, добавился и его неоценимый опыт работы начальником лаборатории на авиационном заводе во время войны. Тогда от правильности найденных решений и тщательности измерений в буквальном смысле зависели жизни людей.

        С четырнадцати лет отец подрабатывал частными уроками, а с шестнадцати лет преподавал физику и химию в педтехникуме г.Велижа (Белоруссия), продолжая обучение на старших курсах того же техникума. Преподавательскую работу он очень любил и отдавал ей душу. Надо сказать, что и студенты всех поколений очень любили и ценили его лекции. Многие, уже став профессионалами, пользовались конспектами его лекций, как справочниками. Насчет же глубинного смысла не знаю. Это было любимое дело, которое позволяло ему ощущать свою полезность, в том числе, и в самые тяжелые периоды жизни. Отец читал лекции почти до восьмидесяти лет. Напоминание о его лекциях коснулось меня совсем недавно. Несколько лет назад я читал лекцию «Физика и Нейрофизиология» для учителей города и области. После лекции ко мне подошла приятная женщина моего возраста и спрoсила: Вы случайно не сын Израиля Бениаминовича? Услышав мой ответ, она заметила своей подруге: а я помню замечательные лекции его отца.

         Знаете, у отца не было хобби в обычном смысле слова. Он не был спортсменом, не играл в шахматы, у него не было музыкального слуха. Да и отдыхать-то он не умел. Он очень любил и собирал редкие книги по истории науки. Вот, пожалуй, историю науки и можно назвать его хобби. Он хорошо знал немецкий и бывало цитировал по памяти особенно яркие места основателей химической термодинамики. К моему огорчению, разделить с ним его восторженность я не мог – ничего не понимал. Его очень волновала природа творчества. Его любимый вопрос: как ты до этого додумался, ставил меня в тупик, как и его, мой ответ: а не знаю. Он всю жизнь собирал материал к книге по истории физической химии, но так и не успел ее написать. Примерно за год до кончины отца, во время моего очердного приезда в Нижний, его состояние несколько улучшилось. Он, воодушевленный, признался: знаешь, я уже и не думал, что когда-нибудь опять сяду за машинку, очень все стало трудно. А вот , смотри... и дал мне только что написанное Введение к его новой книге «История химической термодинамики и термохимии в Нижнем Новгороде». Меня поразило качество материала, строгость мысли и ясность языка. Правда, текст был несколько более эмоциональным и более плотным, чем обычно. Он понимал, что ему осталось совсем немного. Я посвятил отцу несколько стихов.

Вот один из них:

                                    

                                                                            Игра ума, игра величий,

                                                                            Судьбы случайная игра

                                                                            Мир наполняют. Безразличный

                                                                            Судья решает: Вам пора

                                                                            Уже оплачивать счета.

                                                                            А фарта нет. Закрылись двери

                                                                            И карта все идет не та.

                                                                            Дымит свеча, а он не верит,

                                                                            Что тени тают неспроста.

                                                                            Момент и  все  переменилось.

                                                                            Спасли желанье и азарт.

                                                                            Явился Шанс и дверь открылась.

                                                                            ......................................................

                                                                            «Давно не брал я в руки карт».

                                                                           

Это был человек удивительного оптимизма, умудренный опытом трудной жизни и

счастливой Судьбы.