Back to Mikhail Rabinovich’s home page

 

 

SOME FEATURES OF CREATION: POEMS AND FORMULAS

 

О  НЕКОТОРЫХ  ОСОБЕННОСТЯХ  ТВОРЧЕСТВА:

СТИХИ  И  ФОРМУЛЫ

 

МИХАИЛ  РАБИНОВИЧ

Они друг друга возбуждают

Заполнив время и пространство,

И, как любовники,  страдают

От вечного непостоянства.   (1)

            

 

ПРЕАМБУЛА

 

И  ученые и поэты задумываются о природе творчества.  Много написано по этому поводу и теми и другими.   В предлагаемых заметках  я попытался  соединить свой  жизненный опыт работы  в науке  с  не слишком  длительным поэтическим опытом и  выразить то общее,  что,  как  мне кажется,  присуще творчеству  и  в поэзии и  в науке. Я  иллюстрирую сказанное стихми классиков, но также и своими, поскольку точно знаю,  что хотел ими выразить.

 

 

              НЕХВАТКА  СРЕДСТВ

 

Поэзия многозначнее науки и часто то,  что удается выразить словами  больше и глубже,  чем сами слова и даже их отрицает!  Именно поэтому так важен воздух стиха,  создаваемое им настроение,  не только слова,  но и образуемые ими структуры,  включающие интервалы между словами. Формулы же есть формулы. Материал можно изложить ярче или глуше,  с педагогическим мастерством или без оного,  но если теорема доказана,  результат есть! Вот доказать то ее часто и не хватает средств (т.е.  теорем,  доказанных прежде).  Идея есть, а результата нет! То же и у поэта:

Что этим мукам нет имен,

Я должен был бы знать заране,

Но я искал их, и клеймен

Позором этого старания.

(Борис Пастернак, Голод,1922)

Потому и творчество, что средств не хватает.      

 

                                                                                                                                          

И опять я отвечаю моему вечному оппоненту, моему второму  «я» :  хотя науке, вроде бы, нужна холодная голова,  а поэтическое «перо пишет плохо, если в чернильницу не прибавить хотя бы несколько капель собственной крови»  (Одоевcкий), в поэзии и науке гораздо больше общего, чем кажется на первый взгляд. Эйнштейн в речи,  посвященной 60-летию Планка,  заметил:  «Человек стремится каким-то адекватным способом создать в себе простую и ясную картину мира.... Этим занимаются художник, поэт,  философ,  естествоиспытатель.   Каждый по-своему.  Душевное состояние,  cпособствующее такому труду,  сродни чувству верующего или влюбленного» (2).

Писатель Марк Харитонов выразился вполне физическим языком: «Искусство представляется одной из сил, призванных противиться энтропии, распаду, гибели» (3). Добавим, что и поэзия и наука в разной,конечно, форме, творят информацию. Она и есть, с отрицательным знаком, изменение энтропии, о которой говорит писатель.

 

                         ОЗАРЕНИЕ

Энергий нервных всплеск бегущий

Овладевает чувствами . При этом

Творит из всех в тебе живущих

Философа, провидца и поэта.       (1)

 

Есть вещи, которые бессмысленно объяснять - вдохновение, любовь, озарение. Всякое объяснение подобных вещей есть в некотором роде обман или, как говорят в науке, «заметание трудностей под ковер». Потому,что эти вещи - колдовство. В одном из фантастических рассказов обнаружилась скрипка Страдивари, на деке которой удалось прочесть секрет её изготовления. Сам секрет почему-то не приводился. Пришлось додумать:

    

     Озвучим жизнь плодами мастерства.

Рецепт потомкам будет интересен:

Берем совсем немного колдовства,

      Стамеску и настрой старинных песен.  (1)

 

      Все, кому удавалось открыть, придумать или сочинить нечто нетривиальное, уверен, задавались вопросом: как это я смог догадаться? Ответ универсальный: А не знаю! Вспомним: «Ай да, Пушкин, ай да сукин сын.»  И, тем не менее, условия, способствущие открытиям или озарениям хорошо известны и они общие и для Стихов и для разрешения кажущихся неразрешимыми научных загадок. Надо, как выразился Анри Пуанкаре, довести себя до состояния чрезвыачайного умственного напряжения, граничащего с галлюцинациями, и тайна откроется. Возможно,  в ассоциативной форме:

Мир формул, логики и знаков

Не лёд, а пламень, он неодинаков.

Он требует от быта отрешенья

И разряжается неведомым решением.  (4)                                                                 

 

Без эмоционального напряжения, высочайшей степени душевной открытости  стихи не затрагивают, даже если выглядят стихами. Скушны!  Не то, что у Бориса Слуцкого:

Пограмотней меня и покультурней!

Ваш мозг - моей яснее головы.

Но вы не становились на котурны,

На цыпочки не поднимались вы!

А я - пусть на ходулях - дотянулся,

Взглянуть сумел поверх житья - бытья,

Был в преисподней и назад вернулся,

Вы – слушайте!

Рассказываю - я.     (5)

 

Читаешь эти стихи и аж сердце колотится, такой возникает резонанс. Абсолютно антискушны и стихи Леонида Мартынова, которому я посвятил такие строки:

У многих ладные стихи:

И музыкальны и красивы,

Но нету в них твоей строки,

Что придает им силу взрыва.

 

Интриги нет и колдовства,

Телескопического слова,

В них не хватает торжества

И «наваждения лихого».     (1)

 

Ощутить колдовство дано многим. Не надо только обманывать себя и выдавать то, что получилось за то, что хотелось:

       Чувств порыв возвышает сознание.

       Уж сердечный не трогает сбой.

        Продолжают своё состязание

        Жизнь со смертью,

        Желания с судьбой. (4)

 

 

            ЯЗЫК, СИМВОЛ, ЗВУК

Мы учились не говорить, а лепетать - и, лишь

прислушиваясь к нарастающему шуму века и

выбеленные пеной его гребня, мы обрели язык.

(Осип Мандельштам)

 

Конечно, речь идет о языке, на котором хочет творить Художник, Личность. Степень несвободы в науке и поэзии разная. Много можно говорить на эту тему, но скажу только, что без страстного стремления обрести индивидуальность и ученому и поэту худо. Безликость, уравниловка, страх подавляют даже попытку к творчеству:

От общих фраз устав когда,

Уходим в тишину

И слышим, как молчит вода

И чувствуем волну,

Что излучает лес,

Её тревожный шопот.

Уходит боль

И в корчах бес -

Теней не страшен топот.

Тогда из судорог молчания

Слова рождаются с трудом.

Они похожи на рычание,

Но скоро станут языком. (4)

 

Твоим собственным языком. Когда и он «заиграется» и станет банальным, придется творить новый. И это процесс непрерывный. Среди тех, кто занимается наукой, давно известно, что некоторые авторы лучше своих работ, а некоторые хуже. Совпадение очень редко. То же и в поэзии. Как волновали стихи, исполняемые поэтами шестидесятниками в огромных аудиториях. При проговаривании же их наедине эффект часто оказывался на порядок слабее – не хватало рядом яркого талантливого автора. Зачем вообще, поэт или ученый стремятся выступать? Ответ многозначен.

Александр Генис, говоря о Бродском (6), заметил, что поэт, произнося строчки вслух, выпускает их на волю; звукам возвращается то, что у них отняли чернила - жизнь.В научном творчестве очень похоже: написание статьи сглаживает внутренние метания по пути к результату, загоняя эмоциональное напряжение, сопутствующее его поиску, в прокрустово ложе журнального стереотипа. На семинаре же, вольно или невольно, автор, под влиянием общения с аудиторией, раскрывается и озвучивает неформальную, наиболее интригующую сторону работы. И в поэзии и в науке очень важен для дальнейшего движения отклик или эхо. Звук же благоприятствует эху:

      ................................

За эхом и мечтами

Готов идти в ночи.

Где ж я тебя оставил?

Ответь мне, не молчи.

С годами связи рвутся,

Седеет голова,

Но эхом отдаются

Отдельные слова.     (1)

 

      Есть   ещё одна причина, по которой хочется выступить. Наверное для неё подходящий термин -  «освобождение». Это потребность высветиться, выплеснуть энергию радости открытия, мысли, рифмы. Поделиться ими с аудиторией,освободиться от напряжения уже достигнутого и двигаться дальше. Не всегда автору (или одному из соавторов, правда стихов, написанных в соавторстве, я не встречал)  удается достичь контакта с аудиторией, Но если удается, ничто не может сравниться с возбуждением и наслаждением, которое доставляет взаимопонимание и автору и слушателям:

………………………….

Названия уже неважны,

      Зал понимает праязык.

      Без лишней грамоты бумажной

      Твой голос в души к нам проник. (4)

 

Обратная связь с аудиторией,  и отрицательная тем более, модулирует собственное мнение о сделанном и помогает, с одной стороны, добиться более яркого и чистого звучания, а с другой - окончательно утвердиться в правильности избранного пути. О гениях не говорю. Их восприятие истины самодостаточно. Они и с богом-то не особенно считаются, а уж с мнением окружающего мира тем более. По выражению Вересаева «Пушкин своего права художественного  творчества  не отдал бы ни за что - ни за Бога, ни за народ, ни за какие блага мира» (7). То же можно сказать и о Бродском.  На  вечере  памяти поэта,  состоявшемся  на  сороковой  день  после  его

кончины в соборе Святого Иоанна (Нью-Йорк) прозвучал записанный голос Бродского:

 

Меня упрекали во всем, окромя погоды,

 И сам я грозил себе часто суровой мздой.

Но скоро, как говорят, я сниму погоны

И стану просто одной звездой.

«Не сердце, а голос последним покидал тело поэта» (6).

 

И у великих, однако, и  в науке и в поэзии случаются периоды исключительного разочарования и предельного неверия всебя. Тогда авторы уничтожают рукописи (Гоголь, Булгаков) или даже себя (Больцман, Эренфест). Не с таким экстремальным  исходом,  но подобные сомнения есть неотемлемый элемент творчества. Точно заметил Владимир Войнович: «Для писателя  самодовольство хуже самоубийства. Собственно, оно само по себе и есть вид творческого самоубийства» (8).  Выходу из кризиса способствует, конечно, благожелательность среды, но более - полная концентрация внутренней энергии:

 

Язык уперся в альвеолы,

Отрублен крик и пущен прочь.

Со мной упрямые глаголы -

Суметь, осмыслить, превозмочь.  (4)

 

 

 

 

                 

              ПРОСТОТА    И    КРАСОТА

Мы ценим точных формул простоту.

В них хочется всмотреться снова.

Они напоминают красоту

Удачно сказанного слова.     (9)

 

Настоящая наука, как и поэзия, всегда красива. Эмоциональное восприятие этой красоты даже проникает иногда напрямую в научную терминологию. Например, в современной теории поля есть такое определение: Красота (прелесть)  - аддитивное квантовое число, присущее т.н. красивым или прелестным адронам,  сохраняющееся в процессах сильного и эл-магнитного взаимодействий и нарушающееся в процессах слабого взаимодействия. Носителем «красоты» является  b-кварк (10).  В других сферах человеческого существования носителями красоты служат другие элементы, а сохранения красоты в нашем классическом  неравновесном мире вообще не наблюдается. Она может прирастать, благодаря человеческой деятельности, в определенные времена и в определнных областях пространства, а может и теряться и не только бесследно, но и необратимо - разрушаться. Можно ли как-то формализовать красоту в искусстве?  По-видимому нет. Красота, в  принципе, интуитивна и неуловима! И тем не менее...  Поскольку восприятие красивого часто воспроизводимо во времени и инвариантно по ансамблю, т.е. подобно  характеризуется разными людьми, какие-то общие признаки красоты существуют. Часто - это  простота и симметрия.

Кристаллограф Чарльз Банн писал: «Кристаллические формы,  иключительно примитивные с точки зрения художника, несут в себе нечто от эстетической привлекательности простоты...».   Вспомним «Чёрный квадрат» Малевича.  Классические  стихотворные  размеры с их очевидной периодичностью ударений, как раз и есть кристаллические формы. Встречаются однако и более  изощренные размеры, заключающие в себе красоту, которая сразу не бросается в глаза и не поддаётся мгновенной оценке, Это, в частности, пятистопный анапест, для которого отношение количества ударений в соседних строках близко к так называемому  «золотому сечению» (11).  «Это число  играет исключительную роль в попытках сведения красоты пропорций к математической формуле» (Герман Вейль). Поэты, использующие пятистопный анапест (Фет, Мандельштам, Бродский) вряд ли думали о золотом сечении, но ощущение  красоты присуще их  естественному восприятию мира:

Все умолкает вокруг.

Только черный буксир закричит

Посредине реки,

Исступленно борясь с темнотою,

И летящая ночь

Эту бедную жизнь обручит

С красотою твоей

И с посмертной моей правотою.

(Бродский,  Стансы городу, 1962)

Возможно многие читатели любовались удивительной красоты восточными орнаментами с их, как бы ускользающей регулярностью.  Это то, что сейчас называют квазикристаллами (11): они характеризуются дальним порядком, но «сдвиговая инвариантность» в них нарушена. В их пропорциях также встречается золотое сечение или близкие к нему отношения (составленные из чисел Фибоначи):   3:2,  5:3,  8:5,  13:8,  21:13,....., что в пределе дает число 1.618...    (или, для обратных отношений 2:3, 3:5, 5:8, и т.д., в пределе -  0,618...).

           Это число лежит в основе построения многих произведений мировой архитектуры, музыки, живописи*  и, как уже говорилось, поэзии. Золотое сечение известно с древности:

 

      Гармония стиха

И древнего собора,

Как будто услыхал

Мелодию. Валторна

Рождает впечатление

Простоты,

Что в золотом сечении

Находит выражение

Красоты.

Подобие лет,

Событий странных

Не понимаем мы, пока

Не открываем постоянных,

Что связывают

Души и века.       (1)

 

Наряду со способностью удивляться, умение чувствовать красоту «....глубокую красоту, которая кроется в гармонии частей и постигается только разумом... и которая даёт удовлетворение сама по себе...»  (Анри Пуанкаре (12) )  и определяет выбор профессии теми, кто решил посвятить себя занятиям наукой.   Подобную мысль в своей статье «Замыслы гения» высказал Юрий Лотман: «...искусство служит орудием мысли именно потому, что оно остаётся искусством и что создание красоты есть высокий акт познания... Такое понимание миссии искусства, вплотную подводя к наиболее современным идеям, снимало вековое  противопоставление красоты и познания» (13).  Как считает Лотман,  именно этому

 

 

 *Классики средневековья, и в особенности, Альбрехт Дюрер и Леонардо, часто использовали пропорции золотого сечения, например, для выделения главного действующего лица среди других, изображенных на полотне. По мнению некоторых экспертов нео-импрессионист Сёра (Seurat, 1859-1891) использовал золотое сечение в каждой своей картине. Особенно наглядны его «Парад» и «Купальщики». В музыке, в связи с этим магическим отношем, чаще других упоминается Клод Дебюсси.

посвящен Пушкинский отрывок:

О сколько нам открытий чудных

Готовит просвещенья дух,

И опыт, сын ошибок трудных,

И гений, парадоксов друг,

И случай, бог-изобретатель...  .

 

Для совершенства красоты,помимо симметрии, нужно еще нечто, Природа потому и прекрасна, что Бог создал дефекты, Насколько  привлекает изображение спиральных волн или странных аттракторов, суть которых определяется особенностями. Это могут быть особенности векторного поля в фазовом пространстве, где встречные потоки сталкиваются  и расходяеся, разделяемые сепаратрисами, либо исчезают в черной дыре аттрактора. Это могут быть особые слова или ударения в ткани стиха. Особенности концентрируют внимание и являются часто конечной целью мысли, подсказки, движения. Бывает, что именно такое слово - аттрактор и определяет смысл стиха:

 

 

      Галилей

Ослеп от старости

Или от трубы подзорной?

Галилей

Ослеп от ярости,

Ибо жил как  поднадзорный.

(Леонид Мартынов, 1976)

На таких аттракторах базируется интрига стиха:

Отбросив ворохи цитат,

Ты получаешь результат.

Он столь безумен на пороге,